Каким знаком помечают мертвых

ESRB будет помечать игры, в которых есть платный дополнительный контент, отдельным знаком

почерневший труп к телеге, доверху заполненной мертвыми телами. продолжал профессор, – мортусам предписано помечать особым знаком. Лит.: Уорнер У. Живые и мертвые. СПб. Символ состоит из двух компонентов: знака, или «метки» («внешне воспринимаемой Как отмечает Уорнер, «знаки помечают значения вещей», однако в роли «меток» значения могут. ESRB будет помечать игры, в которых есть платный дополнительный контент, Чему мы научились у PRO; Red Dead Online Beta. Соло в Если увидите знак, значит, в интересующем вас развлечении можно покупать .. Каким образом подобное решение должно умерить негодование?.

Быть природным значит быть восприимчивым! Местные уроженцы зорки и наделены чувством юмора, в их крови содержится большой процент замешательства. Мы не задумываясь используем этих неотёсанных детин, которым даже печатью денег не втемяшешь, какое пиво и шнапс нам подавать. Каждый день приходится заказывать заново, и каждый разговор идёт надвое: Скала гудит от верхолазных крючьев, но она и мину не покривит, которая у неё, как уже говорилось в нашей специальной передаче, взорвалась ещё за несколько часов до.

Он ускользает из ваших рук, но ничего, меня доведёт до конца кто-нибудь другой, горный проводник, не вы! Вдруг, совершенно бесцельно, вернулось прошлое, его невозможно любить. Мы его только что послали в супермаркет, там есть заменители человеческих частей, а оно снова тут как. А нам ему и дать-то нечего, нет мелочи. И надо сначала подчистить в холодильнике запасы старой памяти, куда мы их отложили и забыли. На что мы жалуемся?

Даже фруктовым деревьям приходится сносить, что у них отнимают! Но теперь, когда заграница временами кормится у нас, нам надо напрягаться. Кажется, оно споткнулось, не дойдя до цели, и сокрушилось, прошлое; погода опять к нему сурова, а тут, увы, оно ещё и с пути сбилось и опять промахнулось мимо цели.

Я решительно заграждаю мою сегодняшнюю стезю и даю ей новое имя, пока её ещё не обожгло этим острым, горячим опытом. Рискнём ли мы переселиться в то лицо, что появилось перед нами из тумана? Или нас испугает, если прошлое попытается взломать наш замок, бестактное, грубое, без связей, но всё перевязанное повязками, расположится в нашей лучшей комнате, которую мы, естественно, приберегали для себя?

Мы были только что в горах; нельзя романтически взирать на вчерашний день, когда он у тебя перед носом, а у тебя нет свободной руки отмежеваться от него: Да, здесь, из природы, этого трусливого начальника. Туристы, уж таковы люди, вовсе не знают начал, потому что тут же всё кончают. Зато потом жалеют о конце. Я предоставлю для этого случай. Ландшафт у неё такой сложный, что тут трудно ходить прямым путём. Иные жители смешно позируют фотографу, они не понимают сами, что говорят, да их никто и не слушает.

Нам тут судья не нужен — так здесь судачат. Иногда наши младшие вечно-юные поют австро-поп, которым они разглаживают нам морщины, нажитые из-за.

У меня бумаги не хватит, чтобы от них оттереться. Вильдбах тоже открывается. Ах, радио, лучшее австр. Вот снова льётся грязная вода, которая когда-то чистая текла в водопроводе.

Она себя не узнаёт и не ведает, что это капает из крана. Tfe немногие, допущенные говорить об этом вслух, не имеют будущего, потому что срок их правления скоро истекает. Все хотят остаться, да не могут. Когда людям плохо с самими собой или с соседями по столу, их лучше забрать, за большим количеством людей нам, к сожалению, не уследить. Может получиться, что их станет ещё больше, а пока что они затаились в других местах отдыха. Местные к нашим услугам. Они в моих глазах ничего не приобрели и ничего не потеряли.

Разве можно кому-то помочь? Кто сорвался в пропасть, куда так и не достал жёлтый луч его фонарика и где он сам не более чем камень, на котором только на мгновение что-то вспыхнет и погаснет, потому что солнце закатилось.

  • Исламское государство
  • Book: Мертвые хорошо пахнут
  • Живые и мёртвые (fb2)

Раньше более благородные постояльцы оставляли свои отпечатки на лавочках перед домом и на массивных перилах лестниц, теперь обычный люд прикладывается здесь к своим пивным бутылкам. Чуткость и юмор — свойства старой дворняги, которая всё с тем же воодушевлением ждёт конца обеда. Какой ясный отпускной день! И как отшлифован его инструмент—время, которое нас опустошает, создавая между нами связи, которые потом придётся рвать.

Скоро мы не сможем выносить другого, кого мы сами же недавно выбрали себе в соседи. Ненастье чёрными лапами хватает Красную стену, но поскольку ему ничего не обламывается, оно принимается за громоотвод на крыше, который, наконец, отводит молнию в землю.

Не посредники ли там выступили — промежуточные существа между жизнью и смертью? Все они странники во времени, которые уже выпали из забега на время, поэтому не могут быть классифицированы по олимпийскому разряду. Да достаточно ли глубоки в земле могилы? Ведь мёртвые, по их же собственной воле, измельчены.

Разве они могут воссоздать свои тела из пепла? Спокойно, живые здесь молчат! Может, их провели через ворота, пока мы томили наш дух в кипящем жире, которым брызгало на нас от дивных видов со специальных лавочек на обзорных площадках.

Иногда мы подбрасывали его вверх и давали ему снова плюхнуться назад, духу. Мы раскрыли себя под натиском бури, этого скорбного воя, который уже исторгся; ведь это самое непосредственное, что нас трогает. Плоды переспевают и падают, сейчас осень, срываются с черенков, шлёпаются в траву и лопаются — и это после того, как они так долго чванились на дереве.

Иногда они попадают прямо на шезлонги, поэтому кто хочет понежиться в такое позднее время года, берёт все риски на. Пенсионеры могут теперь позволить себе неспешный отдых, эти бедняги; их часто будит трубный звук портативных приёмников: Они нашли природу, и нашли её прекрасной. Природа пуста, но полна самообладания. Мы-то ею обладать не можем — должно быть, это сделал кто-нибудь. Мы себя-то не можем взять в руки, когда наше дело уже сделано.

Вроде как нас тогда и дома не. Или у нас не все были дома. Не про нас ли и не про наши ли заботы пишет этот журнал? Должно быть, на нас снизошёл огонь небесный! Кто тут знаменит и принадлежит к считанным единицам? Надо бы поджечь себя вместе с газетными страницами, на которых тебе никогда не появиться, в тёплой печи приезжего, которого ты надеешься заинтересовать своей судьбой на случай прогулки.

Там, в трескучем пламени, мы раздуем восхищение нашим спортивным обществом. Собачье дерьмо на наших ботинках не сдалось нам так, как это спортивное общество!

Отпуск приводит к тому, что людям приходится терпеть, когда им, ни в чём не повинным, накидывают на шею петлю разговора. Господин или дама, которые попались в эту петлю, останавливаются дрожа.

Их бока судорожно вздымаются и опускаются, на них проливается святая, хоть уже и не столь прозрачная вода, и вместе с водой мы выплёскиваем на них и. На склоне расступаются деревья. Лошади понесли, прежде чем мы успели заметить, потом — огонь!

Люди эскизно набрасывают линии судьбы своих детей и внуков, пока слой краски не утолщается настолько, что любимые люди вдали не могут больше ни вздохнуть, ни охнуть от масла и краски. Маленький ответ жизни после того, как много месяцев умасливал её, то есть бился, колотился и добавлял щепотку соли. Разжиревшие певцы отвечают самими собой, когда им задают вопрос о творческих задачах. Их поджидают дорогие машины. Поклонение тысяч покупателей, которые несут домой диски, подогревает людей, у которых нет ни малейшего интереса продолжать петь.

Столько огня в наших артистах — хватило бы запустить ракету, чтобы отправить в космос всех этих плутов, чтоб они смогли вернуться, лишь когда огонь в аппарате погаснет. Из-под их грубых лап выходят диски, и бокалы в их руках послушны, как дрессированные тюлени. Наверх всплывает то, что не тонет.

Такое уместно ронять по садам-огородам, когда в разгар сезонных работ все толкутся в одной мансарде, занятые банками и бутылями, то и дело подтирая там, где человек и животное, окрылённые своими большими и малыми делами, роняют их по всему помещению. Но временами мы предпочитаем слушать австр. И душевые кабинки поставлены новые.

Эти песни из ничего творят немножко родины, потому что, заслышав такую песню, ты садишься там, где стоишь, даже если не устал. Но не давайте увлечь себя настолько, ибо сюда осядет вся масса земли. Стоит только снять трубку и уже не так-то просто будет снова её положить, а наши сегодняшние слушатели, которых мы хотим поприветствовать сердечными аплодисментами, будут затоптаны введёнными в песни штампами.

Тут некая Гудрун Бихлер чувствует, что её покой в шезлонге досадно нарушен группой отдыхающих дам, которые, крутя колесико радио, пытаются сбросить несколько кило народной музыки, чтобы была представлена и их муза. Либо уж вы включайте, но тогда, пожалуйста, тихо, и принимайте себе станцию, которую выбрали, чтобы ваши гипсовые копыта и ваши межконтинентальные оболочки-луноходы могли спокойно рыть землю, в которую вы потом сможете провалиться!

Либо уж совсем отключите! У каждого своё представление об отдыхе, и всякий раз приходится корректировать его в сторону понижения, как только поднимается занавес.

Эта пугливая, дикая смерть, в которую охотник за дичью предпочёл бы не попасть, но она сама в него, как правило, попадает: Эти пожилые дамы, м-да, в конце концов и им тоже объяснят, что только они могут быть приёмниками этой славной музыки, это можно прочесть по продажам дисков. Теперь, когда уже почти поздно, пенсионерки заполняют все залы, что для них, наверное, имеет свои преимущества, на тот случай, если вдруг болезнь захочет их скосить.

Тогда болезни не так-то просто будет их найти. Требования отдыхающих теперь, когда им подают их исконные аграрные продукты, направлены совсем в другую сторону, с уклоном в народное, чтобы поражение своей жизни они могли увенчать великой победой, победой во Второй мировой войне, которой этот народ добился тирольским пением, и победили простые крестьяне, рабочие и служащие, их пение имеет трубный глас: И святое пробуждается в нас и сводит нас с каналом ORF посредством тысяч километров стекловолоконных кабелей.

Рай можно объявить достигнутым, тогда как в других местах о нём ещё только мечтают — в странах, которые заставили молчать. В здешних краях никто уже не верит, что от другого можно получить больше, чем самовязанный пуловер, а в этот наряд нам не придётся облачаться. Но поскольку мы все выглядим как ляскающие, я хотела сказать ласковые, звери, то мы не узнаём себя в других, сказала одна дама из Эрфурта другой даме из Штейра, Австрия, однозначно невинным тоном. У эрфуртской дамы была возможность вовремя уйти от ответа, пока ей не добавили.

Тогда бы и другие разошлись. Но время ушло вперёд, сначала от мысли — к словам, а потом и ещё дальше, до ругани, и тут все разошлись. Старческие глаза ещё раз заразились от телевизионных молний, где кипят бури в стакане воды, быстрым попаданием в цель, и цель им ясна, но они не располагают подходящими для её достижения средствами.

В этом ящике сияют чуждые нам культуры, они разносятся, бестелесные, как свет, они преподносятся как новая форма св. Эти тела молчат, когда на них наступаешь, и ничто уже не вернёт их к неизреченному жизни, поскольку они, разбитые, катятся под откос. И пусть наши знакомые в аппарате, не желая отпускать нас от себя, сколько угодно ярятся, брызжа через край своими взбитыми сливками, эти капли нас не окропят святой водой и не дадут благословения.

Угасшие, живые или мёртвые, до сего мгновения не знали, что их будущее уже наступило. Деревья вокруг давали им хороший урок терпения: Отдыхающие, всего три человека, были уже разбиты, когда вставали из своих шезлонгов. Эти не использованные судьбой плоды в падении предали свои добрые семена, но никто ими так и не воспользовался.

Остальные отдыхающие были увлечённо заняты усвоением Томми ГЪттшалка, ну, того, который производит столько слов, что их не успевают выбрасывать.

Приходится сжигать кое-что из мебели, чтобы расчистить место для ТЪмми. Ведь дый, кто отдыхает в отпуске, сам садится на место прошлого. В крайнем случае он сидит на полу, тут люди получают от жизни маленький ответ, потому что во время работы они помалкивают. Живые члены расширяют во все стороны щели ледников и скал и сталкиваются со своим строжайшим критиком — Богом.

На этой природной сцене выступают лишь любители. Боже мой, вы только взгляните, вон там, наверху, человек с дельтапланом! Или в воде, здесь они тоже тут как тут, отдыхающие. Влага хорошо поддаётся ограничениям, потому что внутри себя она не образует границ. Этот молодой продавец из спортивного магазина, Эдгар Г. Ну, потому что он сам себя взял и превознёс до небес, вот поэтому!

Вон там, наверху, тот несчастный на этажерке, это он и. Будем надеяться, что он сумеет обуздать себя и не трахнет мачту линии электропередач.

The Design of Dead Space - Part 2 - Game Maker's Toolkit

Он каждый день, смеясь, швыряет себя на ветер, будто предназначен на выброс. Что за страсть такая — видеть себя божественным; уже для чемпионки мира по лыжному спорту Улли Майер эта страсть стала роковой. Мы, обыкновенные люди, страдаем куда скромнее и разве что от позднего обеда, который для нас разогревали, потому что мы заболтались на скамейке у Вильдбаха.

Молодой дельтапланерист приземлился вчера не там, где его ждали, он очнулся от глухого перестука прямой трансляции теннисного матча, всего лишь бумажная игрушка в руках ветра, а на ней ещё и человек висит и тормозит, тогда как действительно важные вещи незаторможенно могут свистать сквозь эфир.

Гребя против нашей доморощенной грязной воды. Тогда их последнюю картинку жизни можно будет выжимать до бесконечности, но и после этого она всё ещё будет капать, жизнь, которую никак не дожать до упора. Это лезет в любые рамки. Жизнь — одна из многих школ природного альпинизма, в которой наш создатель может отвязаться от очень многих из нас, и очень. Ведь мы не фрукты, чтобы выжимать нас и начинять нами серёдку кнедликов. Может, Ему просто надоели наши спортивные костюмы, которые для нас так важны, когда мы зарываемся в бумагу, в окончательный, последний вариант.

Еда у хозяйки хватит на всех ожидающих. Они сидят за столами на стульях. Кола, фанта и пиво пенятся, как горные ручьи в ненастье, в стаканах, обращённых в истину старой посудомойкой Иозефой. Да, ненастье вливается в туристов и снова кончается на середине, как раз когда всем захорошело.

В горах она как спортивный соратник, она самое непосредственное, пока не узнаешь под ней человека, который тоже далеко не всегда обладает водоотталкивающими свойствами, но каждый неповторим. Ткк думают они.

Тревожны и настороженны собаки, в том числе и собаки гостей, вялые и сонные от скормленных отбросов, но всегда готовые к тревоге, ведь их задача — поднимать шум. Вчера в деревне внизу одна корова навязала ветеринару окаменевшего телёнка-близнеца, и тот с ним завязал. Но никаких других предзнаменований не было, а то бы мы придали им значение. До нас дошло пока лишь ненастье, наш старый противник. Если не считать одной неприглядной картины: Они налили в стволы своих ружей воды патроны там тоже были!

То есть один другого дразнил, что тому не выдержать экзамен в школу егерей. Этот экзамен был для обоих таким потрясением, что им легче было подготовиться к смерти, чем к нему: Они повредили себе мозги, а заодно и черепа. Деревня всё ещё говорит об. Ну и что из того, если то один, то не один видел их обоих на краю деревни, как будто их деревня — вечная стройка, где появляется всякая рухлядь; они всегда вдвоём, в своих егерских одеждах которые превратились чёрт-те во что!

Горы, сегодня они пока отставлены вдаль: Прикусив язык, они важно вкарябывают себя в скалы, как заповеди в скрижали, а в конце ставят себя вместо точки. Они сказали, что хотели собой сказать, поскольку инструмент восприятия природы всегда носили в своей душе. Поэтому они не хотят читать природу, они всегда хотят только стереть всё и переписать заново, потому что в прошлый раз недостаточно хорошо вписались. Чтобы они покончили с собой, должны прийти.

У человека есть моральный интерес в этом блеске, которому природа обязана своей красотой, он забывает, что именно он придал природе этот блеск, с трудом продираясь к. Если сегодня вечером на посетителей гостиничного ресторана, где карты щёлкают в руках, опустится густой туман, то троих из них озарит догадка, что палку перегнули, поскольку указка нам не нужна, как и мягкотелые, которые готовы разложиться, лишь бы стать вездесущими.

Пропавшие нечаянно вернулись, это обратное спорту, где тоже всегда выныриваешь откуда ни возьмись — на сей раз, возможно, первым. Спортсмен застревает на первоначальном, так он опередит всех, потому что он уже тут как.

Но куда идём мы, если все, кто ушёл, снова возвращались домой? Это песня уносит далеко! И вы сегодня несёте что-то яркое, комплимент! Природа, всегда встревоженная атомной энергией, сегодня пусть порадуется на. Куда от неё скроешься? Из плоти а также из других мест, где говорят по-немецки австр. Эта сила хочет пищи, хочет кожаную куртку, джинсы, кроссовки, всё лучшего качества. Спортивный снаряд, который так и рвётся из-под нас, с которым мы будем быстрее рек.

Австрия ведь как стройплощадка для этих людей-полуфабрикатов, которые, не зная удержу, срываются на своих лыжах в бездну — наверное, потому, что наверху пространства слишком переполнены. Потом — ура, природные актёры! Разве не приходилось играть главную роль мелочам, сотым долям секунды? Да, это притяжение яркого света, исходящего от пьедестала почёта, а вечером уже имеешь право пьяным въехать на машине в дом, пренебрегая дверью. Просто играючи въезжаешь чуточку вверх по стене. Как плохо ей подходит покойник, который довольствуется малым, искусственной ёлкой, какое там — одними огоньками у портала магазина.

Истинные корни, что проросли в могилу, могут ещё как царапаться и досаждать. Взгляните напротив, это утонувшее лицо на дне альпийского озера, как красиво оно волочится — превратившись в замазку, в жировую мастику, ведь рядом плавают всякие минеральные вещества и сильно затрудняют мёртвому жизнь: Лошади, в начале столетия, провалились вместе с ними от веселья, вот куда может завести склонность: От белопенного свадебного торта под фатой никто так и не смог отведать ни кусочка.

Пропавшие и попусту растраченные в спорте Ульрика М.! Да мы их просто выдумаем, если надо! Но на то, что они однажды действительно явятся, мы никак не рассчитывали. Запас нашей национальной сборной не так велик, чтобы не прибегнуть к театральному реквизиту прошлого ради формирования будущего — на моторах или в фитнес-залах, под жаром сауны и в журчании джакузи, где одарённые люди, если захотят, могут быть сварены и поданы под красивым гарниром их тел.

Зачем нам мёртвые, у нас достаточно и молодой поросли, и она тоже может отрастить себе волосы или поднять их дыбомпотому что это так круто смотрится на фото.

Этот молодой человек из бывшего запасного состава национальной сборной, как бишь его зовут, Эдгар Гштранц, мужчина с запада, который, несмотря на это, имеет свои заслуги, а не просто на побегушках у своего тренера. Сегодня Эдгар двинулся — ведь разнообразие радует, а? Уровень, посмотрите на масляный щуп, вовсе не так плохо, а, сын земли!

Блаженно потягиваются в нём, просясь наружу, следующие победы: Этот молодой человек обрёл спасительное убежище в одном спортивном магазине, чтобы всё самое новое из одежды приобретать по цене производителя и потом подсказывать покупателям решение их домашнего задания.

Они не знали, верить ему или журналу новостей, который говорил и показывал совсем другое. Это в некотором роде даже креативно — потерпеть неудачу в почти неносимом. Так нам и. Вот место, где Эдгар будет употребляться конечным потребителем, некоторое время: Конец иногда гораздо ближе, чем думаешь. Эдгар лежит в шезлонге, и несколько старых людоедок перешёптываются, что вроде бы они читали года два назад — или то было года три назад?

С другой стороны, разве можно верить газетам, даже если они называют источники, из которых черпают свои новости. Быстрые машины для прыткого водителя, это самое святое нашей путеводной рекламы, до добра не доведут. Поскольку спортсмен не может завестись сам, тренер должен запустить его стартер, и стартер Эдгара явно запущен.

Теперь он живёт в столице — слышат, когда его расспрашивают о несчастном случае, происшедшем больше двух лет. Хотя другие даже на экран вытаскивают свои болячки и расчёсывают. И что-то безвозвратно вытекло. А мы его за это травим! Сколько раз он оказывался безоружным перед нашими дорогими зрителями, Лишь бы чуточку побыть в их квартирах, на это у него хватало сил, хотя бы по результатам последних тренировок.

Несчастный случай тогда ему ещё не грозил. Ведь это он въехал в стену дома, вместо того чтобы продолжить свой путь по дороге? Или то был не он? Странно, что собаки на него не лают, как на остальных гостей. Чемпионов диск-жокеи всегда пускают в наш ресторан, где они уходят в улёт и погружаются в бесконечность наших бездн, которые мы здесь соорудили специально, чтобы можно было пропустить вечер или пропустить рюмочку, смотря по настроению. Мы, зрители, сидим перед аппаратом, который выдаёт знакомые позывные, и, пока мы клювом вытаскиваем из себя занозы рабочей недели, на экране перед нами терпит бедствие какой-то человек, он откидывает копыта, его песенка спета, по снегу тянется кровавый двадцатипятиметровый след.

Но ничто не нарушает покоя нашей беседы о сыновьях, которых мы послали на поле спортивной бранили о дочерях, которые подогрели наше потрясение оно у нас всегда готово остыть, если не хватит нескольких сотых долей секунды победой в слаломе. Теперь на нём хоть суп вари, дорогая Австрия, ты достаточно долго терпела везение, теперь пора чинить рукава и стёсывать углы; а бум переживают США, о боже.

Ярко иллюминированный домашний шкаф воспаряет, восемьдесят пять процентов из нас дают себя высосать ни за понюшку табаку, и спортсмен слетает на финише, не уместившись в тесноту микросекунд. Слова истекают из нас ещё до того, как мы нашли устье, в которое будут впадать все те кнедли, что уже переварились в.

То же происходит и с талантами, которые были растрачены до срока, без учёта, что они ограничены и что хозяйство поэтому лишь ограниченно отвечает за. А мы никак не можем остановиться. В которой победит каждый из нас под собирательным именем Герхард Бергер, ему для этого достаточно проделать лишь один круг на привычном стуле. В этом деле нужно держаться великих, но и они не смогут нас искрошить в наших малолитражках!

Они бессильны против нас! Они не пригодны для использования на второй срок, поэтому нам, наконец, нужны новые лица.

Живые и мёртвые (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Чего он хочет добиться, Эдгар Гштранц, своим крупнозернистым проявлением? По ту ли сторону он от смерти или по эту? Но почему он называет себя так же, как и тот, преждевременно, то есть до появления около него оператора, пострадав шим? И внешне похож на. Лазарь, навостривший своё ложе, э-э… свои лыжи на роликах; кажется, он воскрес как пред-ставитель нашего существования, собственно говоря, как под-ставитель, чтобы у нас не подкосились ноги.

Но почему не попытаться! Короче говоря, он должен испытать здесь, на покатых предальпийских склонах, новый травяной скейтборд для своего спонсора, который дал ему работу в магазине спорттоваров.

Это же можно сказать и короче: Эдгар должен показать себя на глазах у того, кто снисходит к нему в тёмном облаке: Хуже не будет, ведь Эдгар, возможно, уже неживой. Что с ним случится.

ESRB будет помечать игры, в которых есть платный дополнительный контент, отдельным знаком

Время в островерхом колпаке не дастся нам в руки; свет робеет перед внезапно потемневшей пустотой и медлит чуть дольше, чем. Да, природа с её оплеухами. Если ты недостаточно натренирован, чтобы уйти от её нюха, за тобой вдогонку бросятся машины с мигалками.

Ну мы покажем этой природе! Эдгар не сядет сегодня на горный велосипед, он встанет на роликовую доску. Летом, к сожалению, ограничен выбор приборов, способных тебя переносить. Зато тебя, если ты их растрогаешь, переносят люди, которые сами почти совсем тронулись.

Некоторые в состоянии проникнуть в других, но не так уж далеко они могут зайти. Эдгар пришёл сюда, смеясь, приплясывая и покатываясь, совсем неплохо для умершего. Наденет ли он сегодня поношенные джинсы или другие брюки, под кожу, в которой, вообще-то, уже начинается человек?

Ага, он надевает велотрусы — собственно, это трико на подтяжках, по которому гуляют цветные полосы, яркие символы и пристальные взгляды, то и дело поскальзываясь на этом холмистом склоне из эластика, они скользят и взмывают вверх, как снежинки, эти взгляды, но им надо вниз и надо следить за своим жаром, который они таят, чтобы он не угас, даже после. Быстро влить в себя ещё одну колу, проглотить язвительное замечание женщины средних лет, хотя это замечание, собственно, неудобоваримое и более сальное, чем можно проглотить безнаказанно со стороны весов.

Что-то обрисовывается на теле, но то, что выступало вперёд, на полпути куда-то пропало, и тайное так и осталось неявным. Вечный рисовальщик заслоняет свой лист, чтобы никто не подсмотрел. Она поднимает глаза и зачерпывает себе полную ложку Эдгара и, по старой привычке, даже позволяет себе поддать ещё добавки, да, к сожалению, ей немало доставалось от чужих людей, которые учили её уму-разуму.

Приятная молодая женщина, склонившаяся над своими конспектами. Она делает это вот уже более пяти лет, с тех пор как улеглась в ванну и вскрыла себе вены, в уверенности, что ей никогда не выдержать экзамены. Что немедленно и сбылось, когда Гудрун извлекли из красного бульона ванны, чуть не из свекольника, капающий тюк понапрасну сэкономленных прокладок, чуть не разварившуюся.

Об этом не писали в газетах, поэтому вы не должны возмущаться, что не знали про. Где тогда были шрамы из-за неживого и нелюбимого, там они остались и. Это хоть и было беспочвенно, но не было одной лишь видимостью.

Стать счастливой не посчастливилось и оставалось только пострадать в несчастном случае либо поспособствовать. Надрез справа, надрез слева, молодая женщина постоянно носит длинные рукава, даже в жару.

Для Гудрун это по-прежнему свежо и современно, в учении она тоже не продвигается вперёд, потому что будущего, в котором она могла бы себя исправить. Каждый день — всё один и тот же, мысли утихают к вечеру, чтобы наутро вернуться и подвергнуться терзаниям со стороны Гудрун.

Эдгар выудил её из отдыхающих, инстинктивно опознав в ней родственное существо: Так же, как и. Уже почти год, как её родители прекратили траур по ней и обратили свои заботы на второго ребёнка, сына, у которого уже начались трудности с выпускными экзаменами. Нельзя раздвоиться в пользу мёртвых, иначе последуешь за ними, а они не очень-то этого хотят, у них своих хватает для отборочных соревнований; их, честно говоря, даже скорее избыток, по хорошей порции святого на душу не всем достаётся, а это как постер любимой звезды, которая, к сожалению, тоже когда-то умрёт.

Тогда мы все сгорим, уже как живые, в геенне огненной нашего бесконечного поклонения. Я едва могу этого дождаться.

Гудрун — естественный человек, она не красится. В нормальных обстоятельствах она бы даже замены резины не заслуживала, говорили те, кто согласился на опрос, и теперь они собрали вокруг себя все голоса, которые сами же и собрали.

И тем не менее: Пробуждение Эдгара относится к довольно давнему времени, когда он ещё жил, а тут случайно и девушка, у которой всё как у него, она ходит туда-сюда, но ничего не меняется.

Веет ветер, веет дух, но не задевает их структуры. Что-то в них, должно быть, прочно заперлось, когда они умерли, потому что вечный сон не может к ним пробиться. Слесарь всё ещё подбирает свои отмычки, которые могут превратить жизнь человека в ад, но эти двое молодых людей как ни силятся пройти в дверь, всё так и остаются на ресепшен, в то время как другим уже давно вручили ключи от комнат и они уже полёживают в горячих ваннах может, именно горячая смертная ванна Гудрун придала ей последний толчок, но странным образом не через Главные Ворота, а через множество второстепенных, комбинацию игольных ушек, через которую она не может пройти, потому что не такая тонкая, как рыбные палочки из рыбы-иглы.

Кто не хочет есть эти славные панированные опилки из рыбных отбросов, те сами будут наструганы и не попадут на небо, где их могли бы встретить красиво разнаряженные дети. Горные лыжи, падение, бесконечный подъём назад — в наши дни это больше ничего не даёт, но во времена Тони это было обычным делом, можно было лесенкой топать себе в гору и ещё и выигрывать!

Да, наши материалы стали более скоростнымиитак, полёживают в горячих ваннах и уже поставили закипать свои страсти в виде простых букв из яичной вермишели. Вот стоят друг против друга двое молодых мёртвых и не знают, что они уже вычеркнуты из их собственных персональных дел. Они поглядывают по сторонам, они что-то скупо произносят, а потом снова умолкают, Гудрун не стало легче от её финального кровопускания.

Она сошла с утренних листов своих книг и быстро сбрасывает, затенённая деревьями, свои собственные взгляды, слепая к каждому текущему мгновению. Спортсмен Эдгар идёт на склон, чтобы в глубоком присяде, так, как в наши дни уже не делают, нанести ландшафту смертельный выстрел своим спуском.

Женщины мира, которые, однако, в наше время работают в Боснии они ставят там спектакль и не могут присутствовать лично, отдали приказ, чтобы мёртвые могли отрыть себе из посмертной кучи благотворительной одежды Caritas самую красивую и модную спортивную одежду, чтобы снова привлекать к себе внимание. Самый высокий добивается и самых высоких результатов! Погода скоро уступит вечеру и станет холоднее.

Что бывает, когда кто-то не хочет уходить со сцены, хотя для капитана команды и для тренера по скоростному спуску он уже умер? Отчисленный на отборочных соревнованиях ещё может выступать, пусть это будет лишь строптивый топот: Этот молодой спортсмен всем своим существом прирос к телу — а именно к телу команды — и не замечает, что его собственное тело совсем исчезло: Святое неприступно, и Эдгар должен оставаться здесь, хотя его давно уже.

Честолюбие, когда оно спарится с терпением и сможет ждать своего включения в команду, способно завести так далеко, что откроется вечность. Теперь Эдгар уже так давно работает — почти неотличим от запененного в лыжные ботинки манекена — в магазине спорттоваров, а всё ещё запускает секундомер толчком палки. Но стрелка секундомера не хочет бежать! И Эдгару отпущенному на свободу от времени, приходится сильнее налегать, чтобы догнать нас, живых.

Его обтекаемая одежда даёт ему несколько сотых, да что там — десятых долей секунды, прежде чем ему, страстному оленю, снова придётся вернуться наверх, к его глупым коровам. Что там все эти задаваки в модных прикидах посматривают так, будто обогнали своё собственное время?

Ведь это нам, потребителям, решать, следовать за ними или. Если нет, то им придётся снова возвращаться на старт — неважно, насколько они были быстры. Побеждает посредственность, побеждаем мы, это мы предлагаем природе, как она должна выглядеть, да, мы простые, но у нас есть чутьё, мы загоняем себя и других — из голого страха перед скукой. А как мы готовимся к смерти! Есть одежды, имитирующие цельность, которые даже в гробу не захочешь носить и уж точно мы не стали бы в них фотографироваться.

К счастью, они расстёгнуты сзади, и мы, мёртвые, личинки в жире живых, можем легко выскользнуть. Мы автолюбители, про нас есть даже целая отдельная передача, бог передал её.

Эдгар щёлкает бичом своей одежды, как будто больше нечем. И лес машет своей опушкой, немного разодранной и растрёпанной. Вдали идёт поезд, люди в нём вопят, потому что они видят неизбежность торможения стоп-краном, но не видят, за кого бы им схватиться, пока вагон не сплющился, раздавив их приятного соседа, который только что предложил им карамельку.

Мысль, частица массы с опасным излучением, приземлилась в одном мозгу, сейчас она снова сорвётся в странствие. Это ей придётся делать уже на природе, ибо череп, прежде чем он успеет вступить в разговор с попутчиками, будет смят, как использованный тюбик пятеро мёртвых будет при схождении с рельсов!

Итак, мысль убегает оттуда, как будто за ней гонятся Кант или Гегель, а то и сам великий враждебный отечеству военный поэт с его дрессированной жвачкой по имени Паскаль особенно дамы с удовольствием бы его повстречали!

А с ними можно почувствовать себя дома разве что в Нигде! Дайте мне точку опоры, чтобы я могла закрепить на ней свой трёхопорный привязной ремень!

Другие тоже были отпущены в их вымыслы и догадки и очутились слишком далеко от своих родных мест. Они двигаются прямо на меня — спасите, помогите! Теперь они, естественно, ищут кого-нибудь, кто их прикрутит, эти боеголовки, которые каждый день заново штурмуют костюмы своих мыслей и потом выгоняют их на воздух, но при этом ошибаются дверью.

И как раз там, где я сама ещё отчаянно вертела задом, задетая моими разочарованиями, но от этого некогда красного, а теперь уже ободранного ох уж эта скотина! Вечно чешут о него бока! Не следует всуе говорить о мёртвых, которые, в конце концов, сделали нашу страну. Лучше ворковать и пускать кольца дыма с Марией Терезией и Фрицем Ойгеном, которые ведь тоже мёртвые, не так ли? Уценённые товары обмену не подлежат, лучше сразу скажем об этом Эдгару Гштранцу.

Чтобы он снова вернулся к своим изначальным меркам. Сейчас он резво мчится к кромке леса. Он и вечная студентка Гудрун ещё пока сами по себе, ещё его отсутствующий взгляд брошен в ответ на её взгляд, как комок промасленной бумаги из-под булочки с сосиской, только потому, что эта женщина его, Эдгара, как раз не сможет окрутить.

И парень с головой уходит в природу, он ведёт себя смешно, да ещё с этой доской, однако природа вынослива и не отстаёт от. К таким картонкам можно бесплатно получить несушку, потому что в эту картонку поместится и больше яиц.

Между тем надо надевать перчатки, если хочешь коснуться матери-земли. Ветер поиграл на арфе деревьев, и вот, глядишь, люди уже и настроены, они настроены радостно, и архитектура пытается подыграть им на сельской гармонии, которую называют тирольскими переливами. Это звучит так, будто хотят сорвать голос, но не могут до него дотянуться и остаются при своём.

Взгляд Эдгара прилип к чему-то, потом снова оторвался. Одна всё ещё сияющая на солнце фигура А см. Человек пускается в путь; если рассчитать по длине косогора и скорости скольжения вниз, то скоро дело будет сделано. Одна теннисистка между тем варит себе потихоньку спагетти в рекламе; это, так сказать, первая дурочка, Штефи может позволить себе всё, о ней наговорились вдоволь, в отличие от Эдгара, у которого, кроме его смерти, мало что удостоилось публичного обсуждения.

Три часа утра, и он едет с весёлой вечеринки по случаю дня рождения. Уже одно это могло обойтись ему дорого, но почему дорога обошлась с ним как чужая, незнакомая? Ведь он знал её лет десять! Эдгар прижимает ладони к лицу. Откуда взялся тот дурацкий дом и почему сто двадцать на спидометре? Если бы ещё у нас хватило терпения вовремя крутануть колесо судьбы, мы смогли бы ещё и вираж процарапать. Но что бы мы тогда ели, ведь всё бы подгорело.

Был бы привкус бензина и горелого, провёрнутого через мясорубку мяса. Перчатки до костей промокли, пропитавшись нашей кровью. Так и умереть недолго. У Фортуны на то и колесо, чтоб быть поразворотливей, когда ведёшь машину. О могиле, этих вратах, через которые протащило Эдгара, он ничего не помнил. Были пробелы во времени, он не досчитывался нескольких фигур, которые составляли ему компанию, когда они сами или их друзья-животные угощались его требухой.

Вечер лёг на землю, как собака, в бесконечном терпении, зная, что кто-нибудь да покличет её. И никто из других мёртвых не подал ему знак, он ничего не знал об ударах кайла, которым в семейной могиле были измельчены его родные, поскольку ещё недостаточно близко породнились с глиной, и змеи не сунулись в него — они никогда не были до него особенно охочи; следовало бы дать пинка этим грациозным ласковым тварям, которые так и льнут к вам всем телом, чтобы они распахнули пасть и выпустили тебя из лап.

А вот приближается к нам, прокажённым, я хотела сказать прожжённым участникам дорожного движения, знающим все объезды, когда основные артерии забиты, под землю ещё один, который попался, не выждав траура по прежним дуракам. Лязгают челюсти, лезут глаза из орбит, они хотят переключиться на другую программу и участвовать в выборах машины года. Волосы растут и растут широко распространённая легенда распространена, возможно, потому, что все врачи так любят заменять протезами природный механизм регенерации, а протезы, эти вампиры из стали и пластика, не гниют в земле, разве что вырвать их из пациента перед погребением.

Тогда останется одно лишь голое тело в качестве своего собственного протеза, и волосы окутывают, словно мягким шарфом, свой ракетоноситель; в этой тяжёлой массе находят ногти, зубы, золотые цепи, которые были оставлены мёртвым и от которых теперь у них перехватывает горло. Слышно, как челюсти мелют и как заправляются топливом души. В случае Эдгара тело уходит вместе с ним, как будто бесконечность снова составляет то или иное сочетание из миллионов мёртвых, хотя бы и посредством добавления запасных частей от других, лишь бы с их помощью для одного из них начало совпало с прибытием; начало останавливается — как стройка, которую с верхнего этажа можно достраивать вниз, пока мы не отыщем свою исконную страну и посконные корни: Там стоит наш дом и пожирает своих жильцов, чтобы потом было чем нас поразить.

Мы входим в кухню, но не находим там выключателя. Мы ложимся в постель, а там уже лежит несколько миллионов человек, так же мало любящих друг друга, как и. Там, у подножия серпантина, три пешехода, ещё маленьких, в коротких штанишках-бриджах. Даже с такого отдаления они плюют в миску нашего столь необычно одетого молодого человека.

Они порицают и его намерение ринуться к ним прямиком через альпийские луга. Такое большое начало может привести только вниз, надо указать ему место, этому бесхозному Каспару Хаузеру. Если гора к нам не идёт, то нам совсем не обязательно лезть из кожи, из грязи в князи, да ещё так высоко! Эти альпинисты идут по дорогам, но не дают покоя не только своим ногам, но и своим домам, привязанным к одной водоносной жиле.

Они передвигают свои ложа до самой смерти, пока однажды не промахнутся мимо постели. Став духами, они блуждают повсюду, а своё окончательное исчезновение отодвигают и подавно. Никогда нам не прийти к покою, и никогда нам не оставить в покое других: Земля от холода синеет, но пока не посинела. Позолоченная огнём молодёжь, наш единственный козырь, будет разыграна в бутиках и спортивных магазинах, она кроет все карты, а мы, пожилые, тоже вдруг разыгрались. Откуда в нас это? Книжки в мягких обложках так и пылают, это сияющие сферы, и наши глаза отражают эхо, всё это призвано сделать молодых людей стремительными и тёмными, причём тремя буквами и четырьмя точками опоры, которые понятны каждому, кто вменяем и ничего не хочет знать.

Они шлёндрают туда-сюда, молодые упакованные, сами на три размера больше любой упаковки, во всём своём блеске, всюду, где круто, ну, там, где двери уже широко распахнуты нашим пинком, там их любимый молодой политик к сожалению, замёрзший, но всё равно будто созданный на радость молодым! Что скажет этот лучезарный в такой лучистый день? Это и есть Великое в сравнении с Малым. И самое мощное в нём — его челюсть полевого командира, который своё поле заказал по каталогу истории; эта челюсть сияет между его румяными щеками у всех на виду, но всё портит то, что самое видное он прячет.

Тогда как тьма смерти разоблачает всё, ибо мёртвые преданы в наши руки. Репутацию можно повысить, погладив животное, отпустив мелкую рыбу обратно в воду, убив животное с одного выстрела или обезоружив противника в дуэли.

Понижение чести тоже не всегда связано исключительно с убийствами и разбоем — заработать плохую репутацию можно даже просто разгуливая по городу в грязной одежде. Может показаться, что система репутации вообще не влияет на геймплей, но это не совсем. Если сохранять высокий уровень чести, NPC станут более сговорчивыми — например, реже будут доносить на вас за мелкие правонарушения, — а в магазинах появятся дополнительные скидки.

Кроме того, высокая репутация разблокирует покупку некоторых костюмов. Низкий уровень чести, в свою очередь, увеличивает шанс найти полезные предметы при обыске трупов. На основной сюжет репутация не влияет. Как работают маски То, как именно работает бандана, которую игра рекомендует надевать на лицо перед совершением преступлений, остаётся главной загадкой Red Dead Redemption для многих игроков.

Некоторые пользователи замечали, что даже если использовать бандану во время ограбления, за голову Артура всё равно назначается награда.

Book: Дети мёртвых

Многие даже решили, что это баг. Судя по всему, при помощи маски можно обмануть только обычных NPC — законников с её помощью обмануть. Если не скроетесь с места преступления до прибытия служителей правопорядка, они всё равно будут искать Артура Моргана. Даже на обычных горожан маска действует не со стопроцентной эффективностью — игроки утверждают, что NPC могут узнать Моргана по одежде и лошади, так что для того, чтобы водить окружающих за нос, придётся не только использовать бандану, но и регулярно переодеваться и менять средства передвижения.

Как заработать денег Самый очевидый способ заработка в Red Dead Redemption 2 — выполнение сюжетных и побочных миссий. Помимо того, что за них часто выдают круглые суммы, практически каждое задание связано с убийством огромного количества людей — все трупы можно обыскать, а потом продать найденные предметы.

Если денег всё-таки не хватает, можно грабить магазины, повозки и поезда безо всякой сюжетной подоплёки — это тоже приносит солидные суммы. Захваченные дилижансы и лошадей можно будет продать заинтересованным в этом NPC. Ещё один источник стабильного, путь и небольшого дохода — поимка бандитов, находящихся в розыске. Также деньги приносит поиск кладов, но на карту сокровищ не так-то легко наткнуться, если не знать, где искать. Охота и рыбалка вряд ли принесут баснословные деньги, зато и тем и другим можно заниматься бесконечно.

Рыбалка, которая становится доступной по сюжету, и вовсе не требует от игрока практически никаких усилий: Как добыть шкуру идеального качества У некоторых игроков вызывал удивление тот факт, что даже после аккуратного выстрела из лука шкура животного может оказаться не идеального качества.